БОГ НЕ ВЫДАСТ…

Завершив намеченную на сегодня часть нескончаемых дел, Соня села к столу. Баночки с разноцветным бисером ждали своего часа. Она взяла пяльцы с начатой картиной, отставила на вытянутую руку, придирчиво оглядела уже вышитые цветы и листья. Муж сидел у компьютерного стола, выуживая в сети, интересующие новости. Эта пара часами могла молчать, находясь в одной комнате, каждый занятый своим делом. Они так проросли друг в друге, что стали одним существом в двух телах. А часто ли мы разговариваем вслух сами с собой?

Квартира, расположенная на пятом этаже двенадцатиэтажного дома, не требовала плотных драпировок на окнах – напротив не было высоких зданий. Часто Соня любила смотреть на звёздное небо и всегда иную, такую непостоянную, как женщина – луну. В ту ночь земная спутница светила, особенно ярко.

Стрелки часов по вертикали разделили надвое циферблат. И только Соня вдела тонюсенькую ниточку в микроскопическое ушко иголки, как слепящий свет рассёк заоконную тьму. Словно нарушая все законы бытия, среди ночи вспыхнул и засиял новый день.

– Что это? – разом вскрикнули муж и жена.

И одновременно, подскочив со своих мест, влипли в оконное стекло. То, что они увидели не походило на привычные природные явления. Пара смотрела и не могла оторвать взглядов от невероятного зрелища. Под углом примерно сорок пять градусов к Земле летел светящийся шар. Прямо за ним другой. Диаметр первого превышал по размеру луну. Второй – больше. Несмотря на сияние, на нём различались мерцающие цветные огни.

– Смотри, смотри, ты это видишь?! Ты видишь? – зачем-то спрашивала изменившимся голосом Соня.

– Это иллюминаторы?! – прошептал муж. – Бог мой! Ты помнишь, аргентинский астроном… как его? Что-то итальянское? Я недавно читал тебе.

– Тоскано! – вспомнила Соня.

– Да, точно, Тоскано! Он разглядел в хвосте кометы Еленина, какой-то объект, летящий к Земле. Возможно инопланетный корабль. Над ним тогда многие посмеялись. Но он доказывал, что комета ведёт себя странно, будто ею управляют. Кроме того, учёный предполагал, что она может служить кораблю инопланетян щитом от астероидов.

– Неужели это оно и есть? – выдохнула Соня.

Комета и шар скрылись из виду, но в комнате осталось светло.

– Ты видел? Ты видел? – повторяла и повторяла перепуганная женщина.

– Давай скорей включим телек. Должны передать какое-то сообщение, – заговорил муж, тщетно пытаясь включить телевизор. Экран компьютера тоже погас.

– Да что это я? Электричество ж отключилось! – стукнул он себя по лбу и отбросил, ставший ненужным, пульт.

С улицы послышался шум и крики. Супруги выбежали на балкон. Внизу копошился растревоженный людской муравейник. Кто-то бежал в одну сторону, другие – в противоположную. Хлопали дверцы, и припаркованные во дворе машины трогались с места и, истерически сигналя, разъезжались в разных направлениях. Всюду царила невообразимая паника.

То ли пугал страх неизвестности, то ли ужас приходил извне, направляемый злой волей пришельцев.

Завыла сирена гражданской обороны. Волосы на всём теле встали дыбом. Каждая клеточка, каждый нерв часто-часто завибрировал. Муж и жена стояли рядом плечом к плечу и не двигались с места. Продолжали смотреть вниз. Люди, одни налегке, другие нагруженные каким-то скарбом, спешили неизвестно куда.

У Сони в голове проносились варианты действий. Бежать или остаться? Если бежать, то куда, что с собой брать? Что будет представлять какую-то ценность в сложившейся ситуации, а что нет. Ведь такого ещё не переживал человек с сотворения мира. По профессии она – психолог. Совсем недавно проводила психологический тест с восьмилетним ребёнком. Дала ему листок с нарисованной контурной линией человеческой фигурой и попросила дорисовать всё, что он посчитает нужным для жизни. Малыш сразу же приступил к делу. Вначале нарисовал: точка-точка запятая, потом брюки и рубашку и что-то возле предполагаемых карманов. Как оказалось, это деньги и паспорт. Ему уже приходилось ездить с родителями заграницу, и он понимал важность того и другого.

Да, подумала Соня, документы нужны по любому. Пока жив человек, пока существует человеческое общество. Она обернулась и посмотрела в комнату. Годами наживаемое: мебель, бытовая техника, книги, тряпки… Для чего теперь всё это перед лицом неведомого. Капля пота стекла по виску.

Сирена не унималась.

– Выйду на площадку, надо посмотреть пробки, – наивно, бесцветным голосом пробормотал муж, скорее для того, чтобы хоть что-то делать. – А ты возьми паспорта и всю наличность, что есть в доме.

Она схватила сумку, кинула в неё паспорта, из вазочки в шкафу достала открытку с вложенными купюрами и вышла вслед за мужем. Открыв шкафчик с электросчётчиками, он, с обречённым видом, разглядывал приборы. «Как будто дело в пробках?! Зачем он себя обманывает?» – Подумала Соня. Её взгляд упал на распахнутую настежь дверь соседа-художника и без приглашения вошла. Ей вдруг захотелось ещё кого-нибудь увидеть.

Живописец метался от одного полотна к другому и, как во сне бормотал: «Как мне это бросить? Как мне всё это бросить?»

Заметив Софию, кажется, даже обрадовался. Лихорадочно затараторил:

– Марта побежала в гараж за машиной, сказала, надо куда-то скорее уезжать из города. А как я всё это оставлю? Здесь вся моя жизнь! – И он снова забегал от одной картины к другой, перестав замечать соседку.

Постояв немного, Соня развернулась и вышла, не закрыв за двери.

На площадке столкнулась с Генкой и Ленкой – детьми одинокой Людмилы из квартиры напротив. Малыши тёрли глаза и плакали. По лестнице беспрестанно громыхали шаги спускавшихся с верхних этажей жильцов. Показалась взъерошенная, с безумными глазами, с рюкзаком за плечами мать, и, схватив отпрысков за руки, молча потащила вниз. «Даже не поздоровалась» – подумала Соня. Будто этот светящийся шар, вторгшийся в мирные будни, отменил все правила приличия. Дверь осталась открытой и оттуда она услышала голос парализованной матери Людмилы. Соня часто навещала больную женщину, можно сказать дружила с ней. Мария Ивановна воспитала троих сыновей и двух дочерей. Часто рассказывала, как дети, ещё маленькими допытывались: кого она больше любит. И она отвечала: показывая свою ладонь: «Вот, смотрите, любой палец уколи и больно. Как же я могу вас делить?! Все вы мне дороги одинаково!»

– Люда! Людочка! – звала старушка.

Софию, будто ледяным душем окатило. Её сознание перешло в другой режим. Она побежала на зов несчастной женщины. Пёс вылез из-под кровати. Он дрожал всем телом. Погладила по голове: «хороший Джек, хороший». Бросилась к больной:

– Мариванна, успокойтесь, я с вами. Всё будет хорошо.

– Сонечка, милая моя, а где Люда? дети? Что это воет? Война началась? Так всегда выло перед бомбёжками.

– Нет, нет! Это просто учебная тревога гражданской обороны. Ничего страшного, – пытаясь придать голосу безмятежные нотки, заверила Соня. – Люда повезла детей на общий сбор. Дать вам водички?

Она протянула кружку-поилку, и женщина с жадностью стала пить.

– Вот и прекрасно. Может примете снотворное и поспите, а там и Люда вернётся.

– Да, да, хорошо бы. Вот тут, в ящичке таблетки. Эта сирена сведёт меня с ума.

– А давайте уши заткнём ваткой? Где у вас вата? Может у них там неполадки с этой дурацкой сиреной? Может что заклинило?

– Тут же в ящичке у меня вата, – протянула руку Мариванна.

Соня достала вату и таблетки. Дала снотворное, и, скрутив жгутики, изготовила импровизированные беруши.

– Вот и славно, – прошептала себе под нос Соня. Поправила подушки.

– Я пойду к себе, а вы поспите, через часик загляну, – повысив голос произнесла она, пытаясь улыбаться прикованной к кровати женщине.

Когда Соня вернулась в свою квартиру, муж сидел на кухне, опустив обе руки между колен и уставившись в одну точку.

Сирена не смолкала.

Из родни у них никого не осталось, детей не родили (так уж вышло), и дороже этого человека у Сони нет. Она подошла к мужу. Он обнял её обеими руками, как ребёнок обнимает мать, прижался к груди и беззвучно затрясся. Соня, будто маленького, стала гладить его по голове.

– Всё образуется. Все перемелется, мука будет. Бог не выдаст, свинья не съест, – неожиданно на ум пришла поговорка Мариванны.

– Бог не выдаст, говоришь? Может и правда всё обойдётся? – неуверенно вымолвил мужчина.

Через секунду он вскочил, будто поверил, что и в самом деле Всевышний пронесёт сию чашу, не допустит истребления своих детей неразумных.

Он стремительно позакрывал все окна. Одуряющий вой теперь не так раскалывал мозги.

– Будь, что будет! – решительно сказал он, – мы остаёмся. Да и куда нам бежать?

– Ты знаешь, – едва сдерживая слёзы, сказала Соня, – Людмила забрала детей и куда-то умчалась. Набила полный рюкзак, думаю, провизией, а мать бросила. Я сейчас дала ей снотворное. Давай и мы поспим?

Шум на лестнице давно стих. Похоже в подъезде никого не осталось.

А сирена надрывно выла, и, казалось, этому не будет конца.

Вдруг женщина ощутила то, что, казалось, уже никогда не произойдёт в её жизни. На животе возник маленький бугорок. Прошёлся слева направо, толкнулся и скрылся. Соня задохнулась от счастья.

            – Женя, Женечка, дай руку!

Под рукой мужчины бугорок ожил и задвигался снова. В глазах у счастливой пары блеснули слёзы.

И тут раздался стук в дверь. Соня метнулась в прихожую. На пороге стоял художник и в халатике поверх ночной сорочки (без ходунков, без палочки) собственной персоной – Мария Ивановна со своей собакой. Джек прошмыгнул первый, за ним вошли соседи. Три года прикованная к постели женщина вдруг встала. Что за чудо!?

            – Сонечка, можно я у вас посижу, до возвращения Люды с детьми. А то одной так тревожно.

            – Конечно, конечно! Проходите в комнату. Сейчас будем чай пить.

            – А я подумал, – пробормотал на ходу художник, – чего морочиться? Красок полно, замыслов куча – пиши не хочу! Здорово, Евгений! – протянул руку сосед. – Прорвёмся?!

            – А куда мы денемся!

Хозяйка полетела на кухню, поставила на газ чайник. Пока ждала кипяток, закрыла окна на балконе, дверь на балкон и окно. Заварила чай, поставила на поднос чашки, вазочку с вишнёвым вареньем, чайник и вернулась в комнату.

Соседи, смакуя, пили чай с вареньем и улыбались друг другу.

А сирена выла и выла, не утихая ни на минуту.